Когда я выхожу петь настоящие деревенские песни, ко мне часто подходят: «А давайте теперь что-нибудь народное». Я улыбаюсь: «Я же только что пела». Но то, что я делаю, воспринимают как что-то странное, будто я инопланетянка. И в самой деревне это никому особенно не нужно: люди мыслят иначе, у них другие заботы.

А ведь у меня в семье пели всегда. Моя мама с восторгом вспоминала, как её дядя Ваня пел — какие у него были протяжные, сильные песни. Она говорила об этом с восхищением, но сама легко отказалась, будто это не имеет ценности. Я часто думаю об этой утрате, о горевании. В нашей истории никогда не было места для настоящего горя по культуре, по корням.

Старообрядцев репрессировали, позже коллективизация разрушила крестьянский уклад, потом война, потом снова — реформы, труд, выживание. Некогда горевать: нужно работать, пахать, крутиться. Мой дед, ребёнок войны, редко рассказывал про свое прошлое. Только иногда вздыхал: «Ну что ж, так было». Я чувствовала, что ему сложно соприкоснуться с утратой, с его чувствами.

Но все равно культура просачивается. Как природа пробивается сквозь цемент, так и история прорастает в нас, как бы мы от нее ни отгораживались. Мне самой стало легче, только когда я погрузилась в песни. Тогда пришло осознание: целая деревня, огромный пласт утерян. Пространство, люди, сама возможность быть вместе — этого уже не вернуть. Мне трудно сказать эти слова вслух: слишком горько. Но это правда. Я из поколения, которое выросло без этого, хотя мне еще повезло: в деревне я успела краешком ощутить " хороводный" дух деревни.
Застала традиционные празднования " Троицы", "Святок", " Пасхи" , которое шло ещё по инициативе "снизу", по внутреннему желанию, по традиции.
Позже пела в фольклорных ансамблях, под руководством людей, увлеченых народной культурой. Слушала много экспедиционных записей , сама поездила по деревням и записала разные материалы. Пришло осознание какая богатая и малоизвестная культура у нас есть.

Это не просто песни, это способ быть. Как поющие говорят, как держат себя, в этом всём есть невероятная сила корней, рода, как угодно можно назвать. Песня — квинтэссенция жизни, за ней стоит целый мир. Я погрузилась в него, и оказалось неважно, моя это деревня или чужая. Я могу соприкасаться с этой мощью и быть её частью.

Самое главное, чего мы лишились, — это желания быть друг с другом. Видеть, интересоваться по-настоящему. Не из-за нужды или обязанности, а потому что хочется быть вместе. Мы потеряли это чувство. У женщин, которых я встретила в деревне, оно сохранилось. Они разные: одна благообразная, другая грубее, третья простая. Но вместе они — целое. Всех их вдруг начинаешь любить. Это опыт, который трудно объяснить. Для меня это настоящее чудо.

Сейчас я пою в Хохловке. У нас маленький коллектив, иногда поём вдвоём. Когда есть уважение и доверие между нами, звучание складывается. Когда нет — петь становится мучительно. Но я всё равно остаюсь, потому что знаю: люди приезжают, чтобы прикоснуться к чему-то настоящему, чистому, родному. Они едут не ради экскурсии — они ищут жизнь. И как я могу уйти, если вижу, что для кого-то это важно?

Иногда случаются редкие вечера, когда компания собирается случайно — и вот мы сидим, поём и накрывает ощущение: как хорошо. Как будто вернулось то самое деревенское пение, когда все знали одни и те же песни и могли петь без конца. Но это случается редко. Большинство уже не помнит даже простых, знакомых всем когда-то песен. Забываются те, что гуляли по домам: «Под окном черёмуха колышется», «Расцвела под окошком белоснежная вишня». Даже «Во поле берёза стояла» скоро, наверное, перестанут петь. А ведь это ещё не такие уж и старинные песни.
А последнее время я увлеклась духовными стихами. Решила, что буду и их петь с людьми. Из раза в раз вижу, как по-особенному на них реагируют. Некоторые такого жанра и не встречали раньше. Вот бывало поёшь, а вокруг все замирают. В этих стихах – особая сила, они помогают задуматься, остановиться прямо здесь и сейчас, обратить внимание на тех, кто рядом. Это просто волшебство.
Особенно меня тронули до глубины души духовные стихи, которые пели на похоронах. Они о смерти, о прощании, о печали, но настолько много красоты в них, мощи, которая вмещает всю правду о жизни и смерти.
Мне кажется мы все очень нуждаемся в таких стихах. Людям и раньше было трудно проживать своё горе, скорбь и печаль, а теперь и подавно.
Мне теперь приходят мысли о том, что б взяться за возрождение традиции плакальщиц.
Вообще для меня не существует «грустных» песен. Грусть — это не негатив, это способ прожить утрату. Через неё отпускаешь. В любой песне есть жизнь, а значит и радость, даже если звучит она тихо и протяжно.

Я всё больше понимаю, как важно признавать тех, кто хранит фольклор. Помню, поехали в Осинский район, в деревню Верхняя Давыдовка. Там бабушки нас накормили, спели. Я написала пост: «Как у них хорошо, какие они классные». И потом узнала, что они распечатали мой текст и повесили у себя на стену. Им нужно было признание. Они живут рядом со своими земляками, а тем и дела нет. Никто не приходит, не просит: «Бабушки, научите». Но для них важно, чтобы хоть кто-то внимание уделил, поинтересовался, побыл вместе.

Я думаю, что ради этого и стоит продолжать. Пусть мы нужны не всем, пусть для многих мы странные или какие-то не такие. Но мы нужны тем, кто ищет: бабушкам, которые поют; людям, которые приезжают и плачут на духовном стихе; женщинам, которые находят себя в круге.

Ради них и стоит петь.

Павел Басин

Фото

Саша Гефен

Текст