Меня зовут Лия, и я певица. (Коллеги по квартету смеются: «Клуб анонимных певиц!»). Музыкой я была одержима с детства. Доходило до того, что мне снилось, как я играю на фортепиано. Я отходила в подготовительный класс музыкальной школы, а потом моя семья переехала, и продолжить я не смогла. Но порыв заниматься музыкой остался.

А вот как меня затянуло в фольклор… Тут, возможно, я с неочевидной стороны зашла. Я оказалась на медитации с диджериду, они проводятся по всему миру в день весеннего равноденствия. И у нас в Перми тоже было такое мероприятие, как сейчас помню, в Экстрим-парке. И там, в окружении этих диджериду, барабанов, были девушки, которые пели фольклор. Они так звучали вместе… И я подумала — а вот бы также с кем-нибудь петь. Но куда мне, Господи?..

А потом я попала на концерт Ирины Пыжьяновой. У неё был такой коллектив, фольклорная студия, «Древо», и они проводили большие, как это называлось, сибирские хороводы. Около университета. Энергия, которую я почувствовала там, была ни на что не похожа. Я пропала для общества! (Смех.) Начала ходить в студию к последовательнице Ирины, Наталье. Там мы и познакомились с Юлей. Сколько это у нас лет назад было?..

Лия

Больше десяти лет назад, получается. В 2013 году. Мы все там перезнакомились, и поём до сих пор — правда, уже немного изменённым составом.

Юля

Ирина Пыжьянова училась на филологическом факультете у Людмилы Витальевны Белоглазовой, этнографистки-собирательницы, так что подход у неё всегда был информированный.

Лия

Да, Людмила Витальевна, с точки зрения фольклора, что называется, сделала Хохловку такой, какая она сейчас есть: она очень хотела, чтобы у музея был свой коллектив, и, что называется, пролоббировала его создание. Я в фольклор «зашла» именно благодаря этой работе: я помогала в организации фестиваля в Хохловке, и с народным звучанием столкнулась именно там. Боже, оно было таким непривычным! Это была не «псевдонародная» музыка, которая, как раз, изо всех дыр, а что-то новое для слуха, и очень его успокаивающее.

Надежда

Я вот думала, пока вы берёте все эти интервью… Какие-то мысли ведь сами лезут в голову, да? И я поймала себя на том, что думаю: что вообще нас всех объединяет? Наверное, если потом смотреть эти разговоры, ответы будут похожи, ведь какие-то общие корни всё равно есть. Я читаю других людей в соцсетях, смотрю, что они пишут, и замечаю, что у нас у всех очень много общего. В общем-то, я ничем особенно не отличаюсь: у меня такие же причины, такие же истоки, как у других.

Наверное, всё началось с песни моей бабушки. Я её много лет не слышала. Просто жила — как все: замужество, дети, семейная жизнь, заботы, школы, домашние дела… И где-то в этих бурных процессах бабушкина песня замолкла. Я тогда не понимала, как это важно. Не знала, что такое — колыбельная песня.
А потом, когда я пришла в фольклор, мои дети уже выросли. В нашем репертуаре не так много колыбельных, но всё же мы их поём. И я вдруг поняла, какие они сильные — по смыслу, по внутренней энергии. И мне стало жалко, что я не пела их своим детям. Потому что ведь это не просто музыка, это вместе с материнской любовью идёт — одно без другого невозможно.

Бабушка пела мне часто, но я уже не помню, при каких обстоятельствах. Может, просто за столом, не обязательно перед сном. Песен было немного, но они остались где-то внутри. А потом, когда моя собственная жизнь чуть успокоилась, они вдруг зазвучали во мне снова — тихо, неосознанно. И я поняла, что меня тянет к этому пению, к этой культуре.

Когда я читаю, что пишут другие, вижу то же самое: многим возвращается что-то из детства. Очень часто это воспоминания о бабушках, о первых песнях. И я думаю, может, дело даже не в бабушках, не только в них.

Татьяна

«ой, люли»
брянская песня

Я сидела, слушала, как девчонки рассказывают, и вдруг задумалась: а как я сама-то сюда пришла? И вспомнила.

В детстве, в советские времена, всех детей обязательно отправляли в какие-нибудь кружки. Ну и меня родители повели, в музыкальную школу. Видимо, я там что-то слишком громко кричала, как павлин, потому что мне сказали, что слуха у меня нет, и посоветовали уйти. Ну я и ушла.

С тех пор пела только на уроках музыки: «То берёзка, то рябина», «Взвейтесь кострами, синие ночи» и всё такое. Помню даже песню «Красный командир на горячем коне», ей я укачивала младшего брата. Родители сказали: уложи его. Ну я и уложила, как умела, пела про командира на коне.

Колыбельных у нас дома вообще не было. Русских родственников у меня нет, единственная песня, которую я знала, татарская, про какого-то сандугача, соловья. Так что можно сказать, выросла я как трава бурьян, сама по себе.

Пробовала и рисовать, не пошло. Со спортом тоже не сложилось, скучно было. А потом поступила в университет, и там преподаватель сказала: «У нас есть камерный хор, идите к нам». Я пошла. И вот там мы уже пели совсем другое. «Аллилуйя, аллилуйя, Господи, помилуй». Это уже после распада Союза было, понятное дело. В этом хоре я поняла, что слух у меня, всё-таки, есть. Нот я, конечно, не знаю, но слух на месте.

Потом у меня появились дети, всё как-то притормозилось — пелёнки, распашонки, потом работа, работа. В конце концов я устроилась в финансово-экономический колледж. И туда же пришла наша бывшая руководительница, Наташа. Она повесила объявление: «Кто хочет петь? Жду вас в 16:00 там-то».

Я посмотрела и подумала — хочу петь. Пришла. И оказалось, что я одна единственная откликнулась на объявление. Она говорит: «Ну давай, я спою мелодию, а ты повтори». Естественно, ничего у меня не получилось, только с пятого раза что-то я да спела. Я вообще с первого раза не запоминаю — нужно десять раз пропеть, тогда только укладывается. Девчонки не дадут соврать: когда учишь новую песню, сначала вообще непонятно, как это можно спеть, будто невозможно. А потом, когда раз пятьдесят восьмой поёшь, всё получается прекрасно. Сейчас мы, наверное, знаем песен сто пятьдесят, а может и больше, уже не считаем. И смешно вспомнить — вначале казалось, что это невероятно.

Юля

Я, если честно, всегда хочу петь. Это какая-то неосознанная потребность, просто хочется, чтобы песня была рядом. Иногда я мою посуду и пою, или в душе пою, но всё равно одной не то. Хочется, чтобы рядом кто-то был, чтобы это было вместе. Для меня пение — настоящая душевная потребность, отдых, отдохновение. А когда мы поём все вместе, появляется какая-то особая эйфория, будто всё вокруг становится легче и светлее. Даже не эйфория, а, знаете… Слово скажу нехорошее… Оргазм. Душевный.

А что плохого в оргазме?..

Татьяна

Вот-вот! Тем более — в душевном?.. Можно, наверное, сказать «исступление». Или там — катарсис.

Лия

Вы правы. И правда, ничего плохого нет! Я вообще пою всюду. На грядках пою. Яблокам, грушам пою…

Юля

Да, мы всюду поём. Да и репетируем всюду. Вот репетировали у меня на работе, а потом там начался капремонт. Теперь занимаемся здесь, у меня дома. Летом — у Оперного…

Татьяна

Есть такая певица, Умка. Она иногда приезжает сюда, и я очень люблю её послушать. Иногда даже что-нибудь пою из её песен, когда никто не слышит. У неё есть песня «Голос — мой дом», и это, мне кажется, очень точное выражение. Голос — это какое-то нематериальное место, где чувствуешь опору, где можно расположиться, расти, дышать.

Если говорить про фольклор, то там ведь всё про совместность. Ты не просто поёшь одна, а слушаешь других. Рядом кто-то ведёт верхний голос, ты стараешься держать свой основной, не слиться, но при этом создать гармонию. Это, конечно, не сразу получается. Я долго улавливала основную мелодию, но уходить в подголоски было чем-то вроде высшего пилотажа. Со временем стало выходить лучше, хотя всё равно иногда соскальзываешь, теряешь себя в общем потоке, и не понимаешь, где твоё течение. И это ведь не только про музыку, а про поиск в целом. Просто здесь, в пении, этот поиск безопасен. Когда поёшь рядом с теми, кто тебе близок, можно позволить себе искать.

Лия

У меня, в отличие от девчонок, есть музыкальное образование — 9 лет музыкальной школы. В школе мы фольклор не проходили. Понятно, что какие-то знания нам об этом давали, но репертуар хора был классически советским. По образованию я историк, но не этнограф, а археолог — и фольклор меня заинтересовал, когда я стала работать в музее. Я помыкалась по разным коллективам. Вообще началось всё, как и у многих здесь, в Перми, с Ирины Пыжьяновой, а потом, со временем, мы с девочками нашли друг друга. Спевались долго, чтобы было не просто несколько индивидуальных голосов, а именно что их созвучие.

Благодаря моей музейной работе, приглашений на выступления у нас много. Мы от выступлений даже успеваем уставать, но, одновременно с этим, они нас дисциплинируют: соберёмся, распоёмся, потом отрефлексируем прошедшее выступление, поболтаем… Нам очень важно — уделять время не только отработке песен, но и узнаванию друг друга. Впрочем, это, наверное, и есть характеристика непрофессионального коллектива. Мы не столько разучиваем песни, сколько спеваемся.

Надя

Знаете, я иногда понимаю этих безумных реконструкторов с их рыцарскими костюмами. Культура прошлого — это как машина времени, оп — и ты где-то в другой эпохе.

Татьяна

Нас часто просят спеть советские песни, песни из кинофильмов, они есть у нас в репертуаре. Но, знаете… Большинство из этих композиций написаны для одного. Для солиста. Да, их можно разбить на несколько голосов, прописать аранжировку, но создавались они как сольные. Фольклор же, в свою очередь, создавался и сохранялся как коллективная музыка, которая запевается и распевается совместно.

Надя

Я по образованию филолог, и у меня фольклор входил в университетскую программу. Вёл курс по нему Констатнтин Эдуардович Шумов, он, как сейчас помню, поставил мне тройбан — и в то время меня это совершенно не колыхнуло. А теперь думаю, может, я какой-то гештальт закрываю?

Вообще в фольклор меня привела случайность, если они бывают. Мне кажется, я могла бы и в эстрадной музыке оказаться. Но оказалась в фольклоре. И, как Надя верно подметила, я тоже кайфую от многоголосия, от реакции слушателей: ого, мол, как они могут! И я про себя думаю: да, могу! Смотрите и удивляйтесь!

Юля

А у нас на биологическом факультете был такой Валерий Владимирович Жук — удивительным образом, не только биолог, но и основатель «Песенной артели», фольклорно-этнографической студии. Вместе с Мариной Сухановой и Александром Черныхом они ездили в экспедиции, собирали по деревням нематериальное культурное наследие. Я знала об этом, но в деятельность «Артели» не вовлекалась, этот интерес пришёл значительно позже. И тоже через возможность делать что-то не в одиночку, а с другими.

Для меня фольклор — это соприкосновение с источником, который сообщает, как на этой земле было. Источником, который напоминает, что радость, красоту, гармонию можно просто взять и создать самостоятельно, не обязательно для этого иметь образование.

Лия

«молодка»
удмуртская песня

У меня были периоды, когда я приходила к девочкам полностью вымотанная, выгоревшая. Я садилась и говорила: «Девочки, я сегодня только послушать». Это такое странное, но очень чёткое желание — не музыку включить, а послушать живые голоса. Девчонки там что-то чирикают, чирикают, и сама атмосфера их звучания что-то во мне перестраивает.

Надя

Для меня репетиции — это территория, где, слава богу, отсутствуют вездесущие регламенты. Я порой возвращаюсь после занятий, и замечаю, что настроение улучшилось само собой. Даже голос по телефону меняется. Бывает, мне кто-нибудь звонит и сразу понимает: «О, это ты с репетиции шагаешь. Звучишь свободно».

Юля

Павел Басин

Фото

Русина Лекух

Текст