Видлица
Карелия
65°20′00″ с. ш. 32°49′00″ в. д.
● Зима 2026
Видлица — село на 1500 жителей в Олонецком районе Карелии, в окрестностях которого раньше было несколько значимых производств и рабочих мест. Сейчас их количество сильно уменьшилось. Многие наши героини из ансамбля «Колечко» являлись или являются сотрудницами одного из крупнейших в республике домов-интернатов для пенсионеров и инвалидов: коллектив изначально создавался как производственный.
Мы сидим в подсобном помещении за спортивным залом детского сада. Весь день в зале расписан между активностями для взрослых жителей деревни: час на занятия хора, час на йогу. Здесь же регулярно собираются ветераны, и, как нам рассказывают впоследствие, «вяжут маскировочные сети и мастерят окопные свечи на СВО». К стенке придвинуты деревянные станки с недоделанными тёмно-зелёными плетениями.
«Колечко» встречают нас богатым столом с калитками, keitinpiiras («пирогами для зятя»), сыроежками, домашними настойками. Обстоятельный разговор не начался, пока мы не съели первую порцию картошки с грибами и не подняли кружки за встречу.
«Когда вы нам написали, — говорит Елена Мелоева, руководительница „Колечка“, — я сначала отнеслась к запросу с недоверием. Сейчас в интернете каких только мошенничеств нет. Потом подумала, что на такую тему вряд ли будут шутить. Хорошо, что вы до нас доехали! Опыта интервью у нас нет, кроме одного — на карельском радио в 2013 году».
Первая героиня — Лиля; как говорят участницы, «из нас самая молодая». Лиля до последнего не признаётся, сколько ей на самом деле лет, но даже когда мы узнали реальную цифру, поверить в неё было трудно. «Мы так хорошо сохраняемся, потому что здесь, на севере, морозы. Дождь вреден, а морозы — наоборот».
«Колечко» встречают нас богатым столом с калитками, keitinpiiras («пирогами для зятя»), сыроежками, домашними настойками. Обстоятельный разговор не начался, пока мы не съели первую порцию картошки с грибами и не подняли кружки за встречу.
«Когда вы нам написали, — говорит Елена Мелоева, руководительница „Колечка“, — я сначала отнеслась к запросу с недоверием. Сейчас в интернете каких только мошенничеств нет. Потом подумала, что на такую тему вряд ли будут шутить. Хорошо, что вы до нас доехали! Опыта интервью у нас нет, кроме одного — на карельском радио в 2013 году».
Первая героиня — Лиля; как говорят участницы, «из нас самая молодая». Лиля до последнего не признаётся, сколько ей на самом деле лет, но даже когда мы узнали реальную цифру, поверить в неё было трудно. «Мы так хорошо сохраняемся, потому что здесь, на севере, морозы. Дождь вреден, а морозы — наоборот».
Я родилась в Архангельске, замуж вышла в Москве, а когда дело подошло к пенсии, мы с мужем приехали в Видлицу — купить здесь домик. Всё получилось случайно: однажды мы собирались в Швецию, но на границе выяснилось, что у меня закончилась виза. Муж предложил поездить по Карелии. Начали с Петрозаводска, Кивача, потом заехали в Гавриловку рядом с Видлицей — и я просто влюбилась. Речка, аккуратные домики, чистота… Мне захотелось жить именно здесь. Очень комфортное место, только интернет в последнее время стал похуже. Хозяйства у меня нет — есть только соседи и наш общий с ними кот (смеётся).
Когда мы окончательно переехали в Гавриловку, я заметила, что соседка Люся всё время убегает на репетиции. Мне стало интересно — я ведь очень люблю петь, окончила музыкальную школу. Не побоялась, пошла. Думаю, как меня встретят? Приняли нормально, я вписалась. Поначалу, конечно, поглядывали с подозрением — «что за штучка московская?» — потом уже выяснили, что я с Севера.
Для меня пение — это развитие. И необходимость тоже: у меня с детства проблемы с лёгкими, мне нужно петь постоянно. Сначала пела с мамой, потом с подругами, теперь здесь.
А вот танцы на выступлениях — моя большая боль. Я никогда не танцевала, это совсем не моё. На одном концерте в огромном зале дома-интерната мы исполняли безумную кадриль — «петуха». Нужно было выйти к сцене между зрителями с кукареканьем, приседаниями… А в зале сидел мой муж. У него был шок, глаза чуть не выпали! Это был самый тяжёлый момент в моей жизни (смеются).
Когда мы окончательно переехали в Гавриловку, я заметила, что соседка Люся всё время убегает на репетиции. Мне стало интересно — я ведь очень люблю петь, окончила музыкальную школу. Не побоялась, пошла. Думаю, как меня встретят? Приняли нормально, я вписалась. Поначалу, конечно, поглядывали с подозрением — «что за штучка московская?» — потом уже выяснили, что я с Севера.
Для меня пение — это развитие. И необходимость тоже: у меня с детства проблемы с лёгкими, мне нужно петь постоянно. Сначала пела с мамой, потом с подругами, теперь здесь.
А вот танцы на выступлениях — моя большая боль. Я никогда не танцевала, это совсем не моё. На одном концерте в огромном зале дома-интерната мы исполняли безумную кадриль — «петуха». Нужно было выйти к сцене между зрителями с кукареканьем, приседаниями… А в зале сидел мой муж. У него был шок, глаза чуть не выпали! Это был самый тяжёлый момент в моей жизни (смеются).
Лиля
Для меня пение — это развитие.
И необходимость тоже: у меня с детства проблемы с лёгкими, мне нужно петь постоянно. Сначала пела с мамой, потом с подругами, теперь здесь.
А вот танцы на выступлениях — моя большая боль. Я никогда не танцевала, это совсем не моё. На одном концерте в огромном зале дома-интерната мы исполняли безумную кадриль — «петуха». Нужно было выйти к сцене между зрителями с кукареканьем, приседаниями… А в зале сидел мой муж. У него был шок, глаза чуть не выпали! Это был самый тяжёлый момент в моей жизни (смеются).
А вот танцы на выступлениях — моя большая боль. Я никогда не танцевала, это совсем не моё. На одном концерте в огромном зале дома-интерната мы исполняли безумную кадриль — «петуха». Нужно было выйти к сцене между зрителями с кукареканьем, приседаниями… А в зале сидел мой муж. У него был шок, глаза чуть не выпали! Это был самый тяжёлый момент в моей жизни (смеются).
«у нашей берёзы»
народная песня
Очередь переходит к Марине. Она работает в детском саду, где мы собрались, и наверху топают, кричат после дневного сна дети из её группы. На записи песен Марина стояла с толстой папкой — как она говорит, с «моими документами», где собраны все слова и ноты из репертуара «Колечка».
Я самая «юная» в этом коллективе, пою с девочками год и восемь месяцев. Я не местная, живу в Карелии 32 года. Приехала из Украины, Запорожская область. Моё село на Азовском море, недалеко от него курортный город Бердянск. Туда все ездят отдыхать — сейчас, правда, не знаю, как там. Теперь это российская территория.
Марина
Здесь у тебя свой курорт.
Лиля
Да, здесь у меня Ладога недалеко, я живу на устье реки.
Очень люблю петь. И мама моя, и дедушка прекрасно пели. Помню, в детстве ходила на мамины концерты и не понимала, почему, когда она поёт, весь зал встаёт и аплодирует. А потом выросла и поняла — мама действительно пела замечательно, её все любили. Она исполняла болгарские песни, которым научил её отец, русские песни из репертуара Зыкиной. Даже когда уже не могла ходить, всё равно выступала: ей выносили на сцену стул, она сидела и пела. Мама недавно умерла, ей было 86 лет. Пела она с четырнадцати.
Замуж я вышла за карела, много лет работаю в детском саду Видлицы. У меня двое детей, оба поющие. Сын окончил музыкальную школу и теперь преподаёт вокал в Санкт-Петербурге.
В «Колечко» я хотела давно — знала, что девочки поют, наряды у них красивые. Когда дети уехали, стало одной скучно. А пригласила меня Вера Ивановна. Делала мне массаж десять дней подряд и каждый день повторяла: «Марина, приходи к нам петь, приходи хотя бы послушать». В школе я пела вторым голосом, а она сказала, что мне нужно первым. Думаю: как это — первым? Но пришла на репетицию, и вдруг оказалось, что после массажа первый голос будто сам прорезался.
Очень люблю петь. И мама моя, и дедушка прекрасно пели. Помню, в детстве ходила на мамины концерты и не понимала, почему, когда она поёт, весь зал встаёт и аплодирует. А потом выросла и поняла — мама действительно пела замечательно, её все любили. Она исполняла болгарские песни, которым научил её отец, русские песни из репертуара Зыкиной. Даже когда уже не могла ходить, всё равно выступала: ей выносили на сцену стул, она сидела и пела. Мама недавно умерла, ей было 86 лет. Пела она с четырнадцати.
Замуж я вышла за карела, много лет работаю в детском саду Видлицы. У меня двое детей, оба поющие. Сын окончил музыкальную школу и теперь преподаёт вокал в Санкт-Петербурге.
В «Колечко» я хотела давно — знала, что девочки поют, наряды у них красивые. Когда дети уехали, стало одной скучно. А пригласила меня Вера Ивановна. Делала мне массаж десять дней подряд и каждый день повторяла: «Марина, приходи к нам петь, приходи хотя бы послушать». В школе я пела вторым голосом, а она сказала, что мне нужно первым. Думаю: как это — первым? Но пришла на репетицию, и вдруг оказалось, что после массажа первый голос будто сам прорезался.
Марина
Елена, руководительница «Колечка», иногда дополняет рассказы своих «девчонок», но никогда не стремится единолично занять микрофон. Начинает говорить про себя, а заканчивает непременно про других.
Начиная с 90-х, системное изучение карельского языка стало набирать обороты. Финны спонсировали программы «языковых гнёзд»: групп в детском саду, общение в которых велось исключительно на карельском языке. Калевала стала одним из первых мест, где применялась эта практика.
Этот коллектив — и девочки, думаю, со мной согласятся — мой ребёнок, которого я вырастила. Сейчас он уже совершеннолетний: мы поём 22 года.
Когда всё начиналось, я была совсем молодой, работала в детском саду и в школе. После первого декретного отпуска сотрудница Видлицкого дома-интерната предложила мне возглавить певческий коллектив работниц интерната — медиков, прачек, медсестёр, санитарок, бухгалтеров. Дали 0,25 ставки — с тех пор она не изменилась.
Я никогда раньше не работала с коллективом, тем более со взрослыми. Как руководить женщинами, которые тебе в мамы годятся? Шагнула в неизвестность, была уверена, что скоро брошу. Но не вышло.
Девочки до сих пор смеются: как только я начала, сразу раздала им ноты. Они смотрят на меня, хлопают глазами… Я поняла, что с нотной грамотой далеко мы не уйдём — будем петь на слух. Я напеваю, они повторяют. Сначала пели в один голос, потом стало скучно — перешли на два. Сейчас экспериментируем: иногда и на четыре голоса разбиваемся. Придумывать танцы для номеров тоже моя работа, но в этом я ориентируюсь на возможности участниц. Прыгнуть они не смогут, а вот пройтись вполне. Мне танцы как-то сами собой даются, ведь пение и ноги связаны.
За границу с коллективом мы не ездили, но много выступали в Лодейном Поле, на Валааме, в Сортавале, Питкяранте, Петрозаводске, Лахденпохье, Медвежьегорске.
Я сама не местная — попала в усть-видлицкую школу по распределению после педагогического училища. Здесь нашла мужа. Работаю в школе: педагог-организатор, педагог-библиотекарь, классный руководитель. Кроме «Колечка», у меня Клуб любителей песни, трио «Шарм», чирлидинг. И ещё собака. Иногда кажется, что сутки резиновые, но, к сожалению, они всё-таки заканчиваются. Бывает, не всё успеваешь, устаёшь — я ведь не железная. Порой совсем не хочется идти на репетицию: думаешь, вот бы домой и лечь. Но приходишь к девчонкам, включаешь компьютер, звучит первый аккорд — и усталости как не бывало.
После второго декретного отпуска я ездила на концерты уже с детьми. Бывало, сижу, играю на баяне, девочки поют, а рядом: «Мама, я писать хочу!». Дочки выросли, тоже стали петь — надеюсь, продолжат.
В семье у меня поющих нет, я, можно сказать, самородок с самого детства. Мама вспоминала: идём в садик или в школу — я рот открою и пою.
Я карелка, но языка не знаю. Мама с папой всю жизнь говорили на карельском, старшие брат и сестра говорят и понимают. Когда-то я руководила учительским театральным коллективом: мы играли и пели на карельском. Участницы сами писали сценарии, язык знали хорошо, а я учила текст на слух. Несколько раз ездили со спектаклями в Финляндию.
Когда всё начиналось, я была совсем молодой, работала в детском саду и в школе. После первого декретного отпуска сотрудница Видлицкого дома-интерната предложила мне возглавить певческий коллектив работниц интерната — медиков, прачек, медсестёр, санитарок, бухгалтеров. Дали 0,25 ставки — с тех пор она не изменилась.
Я никогда раньше не работала с коллективом, тем более со взрослыми. Как руководить женщинами, которые тебе в мамы годятся? Шагнула в неизвестность, была уверена, что скоро брошу. Но не вышло.
Девочки до сих пор смеются: как только я начала, сразу раздала им ноты. Они смотрят на меня, хлопают глазами… Я поняла, что с нотной грамотой далеко мы не уйдём — будем петь на слух. Я напеваю, они повторяют. Сначала пели в один голос, потом стало скучно — перешли на два. Сейчас экспериментируем: иногда и на четыре голоса разбиваемся. Придумывать танцы для номеров тоже моя работа, но в этом я ориентируюсь на возможности участниц. Прыгнуть они не смогут, а вот пройтись вполне. Мне танцы как-то сами собой даются, ведь пение и ноги связаны.
За границу с коллективом мы не ездили, но много выступали в Лодейном Поле, на Валааме, в Сортавале, Питкяранте, Петрозаводске, Лахденпохье, Медвежьегорске.
Я сама не местная — попала в усть-видлицкую школу по распределению после педагогического училища. Здесь нашла мужа. Работаю в школе: педагог-организатор, педагог-библиотекарь, классный руководитель. Кроме «Колечка», у меня Клуб любителей песни, трио «Шарм», чирлидинг. И ещё собака. Иногда кажется, что сутки резиновые, но, к сожалению, они всё-таки заканчиваются. Бывает, не всё успеваешь, устаёшь — я ведь не железная. Порой совсем не хочется идти на репетицию: думаешь, вот бы домой и лечь. Но приходишь к девчонкам, включаешь компьютер, звучит первый аккорд — и усталости как не бывало.
После второго декретного отпуска я ездила на концерты уже с детьми. Бывало, сижу, играю на баяне, девочки поют, а рядом: «Мама, я писать хочу!». Дочки выросли, тоже стали петь — надеюсь, продолжат.
В семье у меня поющих нет, я, можно сказать, самородок с самого детства. Мама вспоминала: идём в садик или в школу — я рот открою и пою.
Я карелка, но языка не знаю. Мама с папой всю жизнь говорили на карельском, старшие брат и сестра говорят и понимают. Когда-то я руководила учительским театральным коллективом: мы играли и пели на карельском. Участницы сами писали сценарии, язык знали хорошо, а я учила текст на слух. Несколько раз ездили со спектаклями в Финляндию.
Елена
Руководство «Колечком» даёт мне удовольствие, настоящее чувство отдушины.
Когда вдруг начинает звучать то, что долго не получалось, — у меня словно крылья вырастают. Могу в ладоши хлопнуть, подпрыгнуть, закричать!
Работа с «Колечком» меня засосала. Мне понравился результат, отдача от девочек, то, что они прислушиваются ко мне. Так одно за другое цеплялось — и получился коллектив, в котором мы как семья.
Работа с «Колечком» меня засосала. Мне понравился результат, отдача от девочек, то, что они прислушиваются ко мне. Так одно за другое цеплялось — и получился коллектив, в котором мы как семья.
Участницы «Колечка» сами обеспечивают себе гастроли; иногда даются небольшие выплаты от главы сельского совета. Когда коллектив существовал при доме-интернате, выделяли автобус, но сейчас дорога до самых дальних пунктов проходит за рулём личных автомобилей.
Как говорят женщины, спонсоров на месте сейчас найти нереально: очень много средств уходит на СВО. Совет ветеранов собирает деньги и вещи по Олонецкому району, на базе детского сада в Видлице плетут сети, вяжут носки, делают тепловые свечи. При входе в зал, отданный под общественные нужды, стоят стеллажи с коробками для отправки на фронт: «Армейский душ. Маскировочные сети. Окопные свечи. С любовью из Видлицы, Карелия».
Мобилизованных в Видлице много. Вернувшихся на местное кладбище, на момент нашего разговора, — шестнадцать человек.
Следующая героиня, Татьяна Николаевна, одна из трёх участниц, которые основали коллектив, ещё будучи сотрудницами Видлицкого дома-интерната. Татьяна Николаевна всю жизнь проработала медсестрой и изобрела свою собственную нотную грамоту для церковного хора.
Как говорят женщины, спонсоров на месте сейчас найти нереально: очень много средств уходит на СВО. Совет ветеранов собирает деньги и вещи по Олонецкому району, на базе детского сада в Видлице плетут сети, вяжут носки, делают тепловые свечи. При входе в зал, отданный под общественные нужды, стоят стеллажи с коробками для отправки на фронт: «Армейский душ. Маскировочные сети. Окопные свечи. С любовью из Видлицы, Карелия».
Мобилизованных в Видлице много. Вернувшихся на местное кладбище, на момент нашего разговора, — шестнадцать человек.
Следующая героиня, Татьяна Николаевна, одна из трёх участниц, которые основали коллектив, ещё будучи сотрудницами Видлицкого дома-интерната. Татьяна Николаевна всю жизнь проработала медсестрой и изобрела свою собственную нотную грамоту для церковного хора.
Я в коллективе одна из старейших, самых стойких. Родилась в посёлке Гумарино Медвежьегорского района Карелии. По распределению попала в Интерпосёлок, а в 1980 году, когда там закрыли больницу, переехала в Видлицу — работала медсестрой в доме-интернате. Отец у меня русский, мама белоруска. Она приехала сюда из Беларуси на лесозаготовки — после войны так многие ехали.
Петь начала, когда дети выросли — захотелось чего-то для себя. Пока они были маленькие, жизнь шла по кругу: работа–дом, дом–работа. Медсестёр всегда не хватало, мы всё время проводили на работе. А когда дети подросли, появилось время. Сейчас я на пенсии и даже не понимаю, как раньше всё успевала: работа, пение, дом, церковь… Теперь только «Колечко», церковь и дом — и всё равно не успеваю.
В начале Лена пришла к нам с нотной грамотой. А зачем мне эти ноты, скрипичные ключи? У нас свои «ноты»: если вверх — стрелочка вверх, если вниз — стрелочка вниз, волнистая «а-а» — значит, поём два раза. Изобрели свою систему.
Я пою в церковном хоре нашего храма. Сначала пели вместе с матушкой настоятеля, а когда они уехали, петь стало некому. Пришлось встать у истоков нового хора — сейчас поём вдвоём-втроём. И нотная грамота у нас та же: вверх, вниз и «а-а». В «Колечке» я выучила базу, потом дома занималась по интернету, батюшка помогал — так и научились.
Мне всегда нужно теплое плечо. Когда я в храме оставалась одна петь, просила подружку из толпы пойти со мной на клирос.
Петь начала, когда дети выросли — захотелось чего-то для себя. Пока они были маленькие, жизнь шла по кругу: работа–дом, дом–работа. Медсестёр всегда не хватало, мы всё время проводили на работе. А когда дети подросли, появилось время. Сейчас я на пенсии и даже не понимаю, как раньше всё успевала: работа, пение, дом, церковь… Теперь только «Колечко», церковь и дом — и всё равно не успеваю.
В начале Лена пришла к нам с нотной грамотой. А зачем мне эти ноты, скрипичные ключи? У нас свои «ноты»: если вверх — стрелочка вверх, если вниз — стрелочка вниз, волнистая «а-а» — значит, поём два раза. Изобрели свою систему.
Я пою в церковном хоре нашего храма. Сначала пели вместе с матушкой настоятеля, а когда они уехали, петь стало некому. Пришлось встать у истоков нового хора — сейчас поём вдвоём-втроём. И нотная грамота у нас та же: вверх, вниз и «а-а». В «Колечке» я выучила базу, потом дома занималась по интернету, батюшка помогал — так и научились.
Мне всегда нужно теплое плечо. Когда я в храме оставалась одна петь, просила подружку из толпы пойти со мной на клирос.
Татьяна Николаевна
Она хоть петь не умеет, я ей говорю: «Ты не пой, ты рядом стой. А я буду петь. Мне просто нужно теплое плечо».
Коллектив даёт мне вдохновение — особенно когда всё получается. Мы много ездим по Карелии: осенью были на казачьем фестивале в Петрозаводске, в январе в третий раз поедем в Медвежьегорск на хоровые встречи. Там такие коллективы, что нам, самодеятельности, стоять с ними на одной сцене — уже счастье: приезжают профессиональные петербургские хоры. Но и мы лицом в грязь не ударяем. Выходим, поём, свои ошибки знаем. Это ведь для души.
На всю жизнь запомню, когда мы первый раз выступали на концерте. Стоим прямо перед зрителями в актовом зале дома-интерната — я думала, что сознание потеряю.
А вот что петь — мне важно. Я, например, терпеть не могу песню, которую Ваенга поёт: «За что ругали бы сёстры, за что убили бы братья».
На всю жизнь запомню, когда мы первый раз выступали на концерте. Стоим прямо перед зрителями в актовом зале дома-интерната — я думала, что сознание потеряю.
А вот что петь — мне важно. Я, например, терпеть не могу песню, которую Ваенга поёт: «За что ругали бы сёстры, за что убили бы братья».
Мне эти слова, «убили бы»… Бьют по уху. Не могу я такое петь, и всё. Тем более сейчас.
Вера Ивановна тоже одна из давних участниц, и тоже работница медицины. Она привела в коллектив не только Марину, голосу которой помог проявиться чудодейственный массаж, но и свою дочь Аню.
Я приехала в Видлицу двадцать шесть лет назад, родилась в Сортавале. Мои дети уже взрослые, внуки тоже взрослые. Даже правнук есть.
Работала на Валааме акушеркой, потом фельдшером. Корни у меня по маме в Заонежье, по папе в Пряже, они карелы. Я сама не говорю на карельском, но моя бабушка ещё говорила. Такое время было после войны, что запрещали учить языку. В деревне, правда, как говорили, так и говорили, а в городе строже. Я немного понимаю язык, иногда всплывёт какое-нибудь слово.
Я пою давно. Мой папа пел, играл на гармони — тогда это было очень престижно! И там, где я до этого жила, тоже пела в группе и в хоре. Когда время на это находила, я не знаю. Ведь была корова, трое детей, три поросёнка, муж, работа на ФАПе, волейбол. Наверное, в сутках раньше было больше часов! Я пением жила, всё остальное было вокруг него. Это отдушина.
Работала на Валааме акушеркой, потом фельдшером. Корни у меня по маме в Заонежье, по папе в Пряже, они карелы. Я сама не говорю на карельском, но моя бабушка ещё говорила. Такое время было после войны, что запрещали учить языку. В деревне, правда, как говорили, так и говорили, а в городе строже. Я немного понимаю язык, иногда всплывёт какое-нибудь слово.
Я пою давно. Мой папа пел, играл на гармони — тогда это было очень престижно! И там, где я до этого жила, тоже пела в группе и в хоре. Когда время на это находила, я не знаю. Ведь была корова, трое детей, три поросёнка, муж, работа на ФАПе, волейбол. Наверное, в сутках раньше было больше часов! Я пением жила, всё остальное было вокруг него. Это отдушина.
Вера Ивановна
Оксана — младшая коллега участниц по дому-интернату, до сих пор там работает. На сцене она себя чувствует уверенно, а в работе в интернате использует техники музыкальной терапии.
Я из Видлицы, но долгое время жила в Петрозаводске. 14 лет назад мы вернулись сюда. Работаю медсестрой в доме-интернате.
Как-то раз пьём на работе чай с Людмилой Васильевной, и она спрашивает:
– Ты когда-нибудь пела?
– Да, в школьном хоре, – говорю.
– Значит, тебе прямая дорога в «Колечко»! Нам не хватает голосов.
Я пришла на прослушивание, что-то спела. Поставили во второй голос.
Я очень люблю петь и очень люблю гастролировать. Я на гастроли рвусь, чтобы от семьи отдохнуть. Меня спрашивают, смогу ли я — а я, даже если смена стоит, срочно меняюсь, и еду.
Когда выхожу на сцену, чувствую себя артисткой. Даже если потом понимаю, что во время выступления я стеснялась. Это ощущение на сцене мне очень нравится.
Как-то раз пьём на работе чай с Людмилой Васильевной, и она спрашивает:
– Ты когда-нибудь пела?
– Да, в школьном хоре, – говорю.
– Значит, тебе прямая дорога в «Колечко»! Нам не хватает голосов.
Я пришла на прослушивание, что-то спела. Поставили во второй голос.
Я очень люблю петь и очень люблю гастролировать. Я на гастроли рвусь, чтобы от семьи отдохнуть. Меня спрашивают, смогу ли я — а я, даже если смена стоит, срочно меняюсь, и еду.
Когда выхожу на сцену, чувствую себя артисткой. Даже если потом понимаю, что во время выступления я стеснялась. Это ощущение на сцене мне очень нравится.
Оксана
Всем, кто волнуется, я говорю: «Почувствуйте себя артистками»
Когда споём, кто-то начинает переживать о том, что у нас не получилось, а я думаю, что у нас всё нормально. После концертов мы всегда отмечаем наш успех!
Когда я работала массажистом в интернате, мы подопечным пели, это была моя инициатива. Например, после концерта «Колечка» спрашиваю их, понравилось ли. Предлагаю спеть — и они мычат. Потом начинаю знакомое: «Ой, мороз, мороз…». И они продолжают мелодию. Слова не произносят, а мотив подпевают. Потом все привыкли, уборщицы заглядывают: «Опять вы тут поёте?». Я просила их заходить в палату на выходных, и по возможности петь с подопечными.
Когда я работала массажистом в интернате, мы подопечным пели, это была моя инициатива. Например, после концерта «Колечка» спрашиваю их, понравилось ли. Предлагаю спеть — и они мычат. Потом начинаю знакомое: «Ой, мороз, мороз…». И они продолжают мелодию. Слова не произносят, а мотив подпевают. Потом все привыкли, уборщицы заглядывают: «Опять вы тут поёте?». Я просила их заходить в палату на выходных, и по возможности петь с подопечными.
Я местный житель, здесь родилась и пригодилась. Всю жизнь прожила в Видлице. Когда училась в школе, пела в большом хоре в Доме культуры. Ещё тогда я поняла, что после песни ты чувствуешь себя по-другому.
На пенсии занимаюсь скандинавской ходьбой и пением. Круг общения у меня большой, пока всю деревню обойдёшь… Скучать некогда. Стараюсь не пропускать репетиции. Я двадцать два года в коллективе, одна из старожилов. Никогда не хотела уходить из хора!
Если поругаемся, придёшь на репетицию, отвернёшься и поёшь. А миримся легко. Обнимаемся — и всё. Нельзя же всю жизнь дуться
Если поругаемся, придёшь на репетицию, отвернёшься и поёшь. А миримся легко. Обнимаемся — и всё. Нельзя же всю жизнь дуться.
На пенсии занимаюсь скандинавской ходьбой и пением. Круг общения у меня большой, пока всю деревню обойдёшь… Скучать некогда. Стараюсь не пропускать репетиции. Я двадцать два года в коллективе, одна из старожилов. Никогда не хотела уходить из хора!
Если поругаемся, придёшь на репетицию, отвернёшься и поёшь. А миримся легко. Обнимаемся — и всё. Нельзя же всю жизнь дуться
Если поругаемся, придёшь на репетицию, отвернёшься и поёшь. А миримся легко. Обнимаемся — и всё. Нельзя же всю жизнь дуться.
Елена Королёва
Я родилась в деревне Пертозеро, но с десяти лет живу в Видлице. Пела в школьном хоре, потом в Доме культуры. Замужем уже 47 лет, дети взрослые, четверо внуков. Сначала работала в участковой больнице, позже перешла в дом-интернат. В коллективе пою с 2011 года. Петь мне очень нравится, хожу с удовольствием. Если на неделе нет репетиции, будто чего-то не хватает.
Я чистокровная карелка, говорю по-карельски. Песни на родном языке знаю, но не настолько, чтобы исполнять здесь. А мама пела по-карельски прекрасно. Моя дочь окончила финно-угорское отделение, язык знает хорошо, хотя сейчас почти не практикует. Она его сохранила, потому что бабушка дома говорила только по-карельски.
Песню «Колечко», которую мы сегодня пели, я перевела для нашего коллектива на карельский. Мы пытались её выучить, но русскоязычные девочки не смогли петь, и решили не коверкать язык. Между собой мы говорим по-русски, но дома с мужем иногда переходим на карельский.
Мы говорили о «лечении пением», и у меня есть такой случай. Однажды, выступая 9 мая, я, сходя со сцены, упала и получила перелом шейки бедра. Прямо в концертной форме меня увезли в больницу, сделали операцию. А уже 12 июля, на Петров день, я выступала на концерте в Больших Горах. Реабилитация прошла удивительно быстро: я ходила без палочки и могла выходить на сцену. И танцы из номера мы не убрали — танцевать я люблю.
Песня в этом случае мне очень помогла: на репетиции же надо ходить, я же не хочу ничего пропустить. Я, конечно, не попала из-за перелома на два выступления, но всё равно приезжала на костылях поболеть, из зала подпеть.
Я чистокровная карелка, говорю по-карельски. Песни на родном языке знаю, но не настолько, чтобы исполнять здесь. А мама пела по-карельски прекрасно. Моя дочь окончила финно-угорское отделение, язык знает хорошо, хотя сейчас почти не практикует. Она его сохранила, потому что бабушка дома говорила только по-карельски.
Песню «Колечко», которую мы сегодня пели, я перевела для нашего коллектива на карельский. Мы пытались её выучить, но русскоязычные девочки не смогли петь, и решили не коверкать язык. Между собой мы говорим по-русски, но дома с мужем иногда переходим на карельский.
Мы говорили о «лечении пением», и у меня есть такой случай. Однажды, выступая 9 мая, я, сходя со сцены, упала и получила перелом шейки бедра. Прямо в концертной форме меня увезли в больницу, сделали операцию. А уже 12 июля, на Петров день, я выступала на концерте в Больших Горах. Реабилитация прошла удивительно быстро: я ходила без палочки и могла выходить на сцену. И танцы из номера мы не убрали — танцевать я люблю.
Песня в этом случае мне очень помогла: на репетиции же надо ходить, я же не хочу ничего пропустить. Я, конечно, не попала из-за перелома на два выступления, но всё равно приезжала на костылях поболеть, из зала подпеть.
Людмила Васильевна
Про все болезни через пение забываешь: и давление, и настроение нормализуется, и голова прошла.
«разбросала косы русые берёза»
песня андрея волкова
песня андрея волкова
И у меня такое было! Я когда колено сломала, три месяца прыгала на одной ноге. Когда врач сказал, что наконец можно встать на ногу, я в тот же день примчалась из Олонца и пошла на репетицию.
Татьяна Николаевна
Долгую беседу мы закончили синим вечером. Хозяйки расставили по столу тазики и принялись мыть посуду в несколько рук, в зале детского сада наступила очередь занятия по йоге, и его ведущая быстро орудовала тряпкой, чтобы подготовить помещение к приходу односельчан. Одна из участниц показывала свои поделки на продажу: куколки, игрушки. Мы сели в машину, припаркованную у входа в лес, на который выглядывают окна детского сада. На пути в Петрозаводск сошлись во мнении, что Видлице (и особенно дому-интернату) очень повезло с такими деятельными, дружными, любящими женщинами, которые лечат — и лечатся — трудом и музыкой.
Павел Басин
Фото
Катя Антипина
Текст
Крапивье
→
Следующие
истории
истории