Я всегда работала с людьми и для людей. Была депутатом, занималась воспитательной работой в школах. У меня был свой кукольный театр, которым я горжусь. Сейчас мечтаю восстановить его здесь, в клубе, но нужны профессиональные куклы, а своих ресурсов не хватает.

Работа в сельском клубе для меня стала новой страницей жизни, хотя поначалу я не знала, с чего начать. Всё было в таком состоянии, что казалось — легче снести и построить заново. На сцене — свалка. Некоторые вещи пришлось вывозить по ночам, чтобы не обидеть их бывших обладателей. Я сама купила гирлянды для Нового года, занавески для сцены, даже унитаз принесла из дома. Не могу просто сидеть и ждать, пока кто-то поможет: если вижу, что нужно что-то сделать, беру и делаю. Конечно, было бы легче, если бы администрация выделяла больше средств, но это редкость. Деньги всегда куда-то исчезают.

Работаю я «ведущим менеджером по организации досуга». Если написать просто «менеджер», то зарплата меньше. Правда, это громкое название не отражает сути. У нас всё делается вручную, от уборки до организации мероприятий.

«скажи, надя, где была»
народная песня

В прошлом году мы участвовали в конкурсе на лучшую деревню и были награждены как «самая неравнодушная». Я старалась изо всех сил, даже сама каравай пекла для гостей. Заезжавший на праздник депутат обещал помочь обследовать фундамент клуба: здание уже старое, а мероприятий у нас много.

В деревне за всё приходится биться. Интернет для клуба я долгое время оплачивала из своего кармана. Мне говорили: «Зачем? Это лишние траты». А я отвечала: «Есть такое постановление президента! Интернет должен быть в клубе!».

Особенно у меня болит сердце за наш храм. Полы в алтаре восстановили, но трещина, которая проходит через весь храм, так и осталась. Газ обещали провести, но воз и ныне там. В прошлом году храм приписали к Васильевскому монастырю, и я думала, что это даст новый толчок к восстановлению. Но не тут-то было. А ведь храм — памятник архитектуры.

Я всегда стремилась к свободе. Родители контролировали меня строго, и я сбежала в интернат в старших классах. Жить там было трудно, но я выдержала. Это был мой первый шаг к самостоятельности.

Замуж я вышла сгоряча. В молодости я встретила человека, который стал моей первой настоящей любовью. Мы были очень близки, словно брат с сестрой. Но мне этого было мало: я хотела, чтобы за меня поборолись. А мой возлюбленный бороться не желал. И я сошлась с Петром, русским военным. Он покорил меня тем, что на мои сомнения сказал: «Леночка, будь с тем, с кем тебе хорошо». Я подумала: «Если он так искренне желает мне счастья, значит, он и есть тот самый». А мой первый возлюбленный женился спустя две недели после моего замужества — на женщине, которую звали так же, как меня. 

Брак с военным — значит постоянные переезды. Мы с мужем пожили и в Забайкалье, и в Монголии, и на Дальнем востоке. В трудные моменты Пётр становился жестким, даже холодным. Помню, как он однажды сказал: «Ты деревенская, ты не такая, как мы». Эти слова причинили мне настоящую боль. Но я понимала, что он говорил это не из злости, а от усталости и разочарования, которые накатывали на нас обоих.

Здоровье мужа рано начало сдавать. Когда у Петра случился первый инсульт, ему было всего 39 лет. Мы тогда жили в Забайкалье, у нас было двое маленьких детей. Я помню, как он провёл 8 суток в реанимации. Я молилась, чтобы он выжил, и он выжил. После этого жизнь изменилась. Он стал другим, более уязвимым. Я видела, как ему тяжело, но старалась быть сильной ради него и ради наших детей. Мы переехали в Тулу, чтобы он мог продолжить службу в более спокойных условиях. Он ещё 15 лет работал в администрации, руководил школой МЧС, был уважаемым человеком. Но здоровье постепенно ухудшалось. Второй инсульт поставил точку в его карьере. А теперь у него деменция.

Сопровождать близкого в деменции — это регулярно ловить себя на мысли: «Я больше не могу». Вспышки раздражительности, забывчивость, резкие слова Петра ранили меня. Но потом я вспоминала, сколько он сделал для нашей семьи, и понимала, что теперь моя очередь поддерживать его.

Любовь — это то, ради чего стоит жить. Я смотрю на Петра и думаю: «Как много мы пережили вместе». От первых дней в институте до сегодняшнего дня, когда он уже не тот человек, которого я знала раньше. Но я всё равно люблю его. Люблю по-своему, тихо, спокойно, без той бурной страсти, что была когда-то. Это любовь, которая прошла через испытания и осталась. За это я благодарна судьбе.

Я родилась и выросла на Западной Украине, в Черновцах. В детстве город казался очень уютным, но я по-прежнему помню бабушкины рассказы о 50-х годах в нашем районе. Целые семьи вырезали. Бабушка говорила, что они спали на полу, готовые убежать, если вдруг кто-то ворвётся в дом.

С родственниками в Украине мы совсем перестали общаться. Они считают, что правда на их стороне, а я вижу всё по-другому. Говорю им: «Мы одинаково страдаем, зачем друг друга ненавидеть?». Но нет, не слышат. Это больно, ведь мы раньше созванивались, обсуждали всё. А теперь тишина.

Мой отец был простым трактористом, работал кочегаром в сельском клубе, но при этом играл на контрабасе. У него вообще был идеальный слух, он мог играть практически на всём: на скрипке, аккордеоне, баяне, даже на саксофоне.

Петь я любила с детства. В четвёртом классе учительница поставила меня на сцену. Я сначала стеснялась, но потом вошла во вкус: начала читать стихи, петь, танцевать, участвовать в спектаклях. Потом я пошла в музыкальную школу. Я мечтала играть на скрипке, но мне сказали, что уже поздно, и предложили аккордеон и домру. Скрипка так и осталась моей несбывшейся мечтой.

Когда я жила в Монголии, у нас был семейный ансамбль. Мы собирались по вечерам, пели народные песни. Это был наш способ поддерживать дух.

Я долгое время пела на клиросе в нашем храме. Это было особенное служение для меня. Пение на клиросе отличается от обычного, потому что здесь ты поёшь не для публики, а для Бога. Ты должен чувствовать каждую ноту, каждое слово. Пение на клиросе учит смирению: ты должен быть частью чего-то большего, не выделяться, а наоборот, помогать создать гармонию. Я всегда считала, что это важная часть духовной жизни. Но, к сожалению, в последние годы служения прекратились и клирос опустел.

духовный стих
«бедная птичка в клетке сидит»

Павел Басин

Фото

Русина Лекух

Текст