Пермь.
Даша Калина
Даша Калина
Пермский край
58°00′38″ с. ш. 56°15′01″ в. д.
● Весна 2025
В старой девятиэтажке в центре Перми, в однокомнатной квартире, живёт Даша Калина — преподавательница и популяризаторка коми-пермяцкой культуры. Одна из главных её практик — пение: через народные песни Даша ищет язык, культуру и собственную идентичность.
Нас встречает сердитый чёрный кот. Комната украшена гирляндами и сухоцветами, на полках книги о коми-пермяцком языке, рядом — гусли и стопка нот. На деревянном манекене у дивана висит сшитый Дашей традиционный наряд. На столе — чай и куличи: накануне была Пасха. Даша - наша первая героиня в Перми. Она закончила педагогический университет и сейчас преподает там же. Важной частью жизни Даши стала музыка и пение на родном языке.
Я очень просила маму отдать меня в музыкальную школу. Хотела играть на баяне, как все. Мама сказала: «Ноги раздвигать? Иди на фортепиано!» Так музыка вошла в мою жизнь, но не прижилась: с педагогом не сложилось.
Я родилась в Майкоре, где почти никто не говорил на коми-пермяцком. Перелом случился позже, когда моя семья переехала в Архангельское. Разница всего 60 километров, а культура совсем другая — зашла в магазин за хлебом, а мне ответили на коми-пермяцком. Я подумала: «Вау, что-то новенькое».
В школе язык коми преподавали, но у меня было заявление, что я русская, и учить его было необязательно. Тем не менее, я слушала, пыталась понять, иногда даже отвечала. Потом сама начала петь на этом языке.
Первый серьёзный шаг — конкурс, где я спела песню на коми-пермяцком. Там меня заметила активистка Марина Белавина и позвала в проект, где мы сначала пели романсы композитора Клещина, а затем взялись за народные песни. Так началось моё настоящее погружение в язык и культуру.
Я родилась в Майкоре, где почти никто не говорил на коми-пермяцком. Перелом случился позже, когда моя семья переехала в Архангельское. Разница всего 60 километров, а культура совсем другая — зашла в магазин за хлебом, а мне ответили на коми-пермяцком. Я подумала: «Вау, что-то новенькое».
В школе язык коми преподавали, но у меня было заявление, что я русская, и учить его было необязательно. Тем не менее, я слушала, пыталась понять, иногда даже отвечала. Потом сама начала петь на этом языке.
Первый серьёзный шаг — конкурс, где я спела песню на коми-пермяцком. Там меня заметила активистка Марина Белавина и позвала в проект, где мы сначала пели романсы композитора Клещина, а затем взялись за народные песни. Так началось моё настоящее погружение в язык и культуру.
Даша
Коми-пермяцкий — финно-угорский язык, близкий к коми-зырянскому и удмуртскому. В чём-то он похож на марийский, мордовский, финский и даже венгерский. Но статус у него куда слабее, чем у языка коми-зырян, и это, по словам Даши, создаёт между хранителями напряжение. Коми-зырянский - официальный язык республики Коми, он закреплен в конституции региона и применяется в официальных документах, тогда как коми-пермяцкий - язык без официального статуса.
Песни тоже разные: есть кальки с русских, а есть древние, архаичные. Например, песня «Ен дзодзггез» — поминальная песня, почти молитва. В ней души умерших сравниваются с белыми лебедями. Когда я пою, будто говорю с предками.
Семья всегда говорила: «Мы русские». Мама так считает до сих пор. Но постепенно всплывали кусочки правды. Бабушка пела частушки, у двоюродной бабушки «была икота». Икота — феномен коми-пермяцкой культуры. Считается, что в человеке живёт дух, который может заговорить чужим голосом: ругаться, смеяться, предупреждать об опасности. Иногда икоту «будят» словами «жаба» или «лягушка» — и тогда она отвечает. У бабушек такое до сих пор встречается. У молодых уже почти нет. Бабушка говорила, будто в ней еще один человек жил, другой, который знал что-то.
Семья всегда говорила: «Мы русские». Мама так считает до сих пор. Но постепенно всплывали кусочки правды. Бабушка пела частушки, у двоюродной бабушки «была икота». Икота — феномен коми-пермяцкой культуры. Считается, что в человеке живёт дух, который может заговорить чужим голосом: ругаться, смеяться, предупреждать об опасности. Иногда икоту «будят» словами «жаба» или «лягушка» — и тогда она отвечает. У бабушек такое до сих пор встречается. У молодых уже почти нет. Бабушка говорила, будто в ней еще один человек жил, другой, который знал что-то.
Даша
«Кӧкӧ»
(кукушка), коми-пермяцкая песня
(кукушка), коми-пермяцкая песня
В обрядах коми-пермяков, рассказывает Даша, соседствуют язычество и православие. Так на празднике Зажинки священник освящает поле, а потом люди благодарят бога солнца и бога земли, наливают сур в землю. После крещения церковные ритуалы переплелись со старыми традициями почитания духов природы, но не вытеснили их полностью.
Самая большая боль, связанная с изучением языка — это стыд. Люди боятся говорить на коми-пермяцком: боятся акцента, смешков. Но в мире, где всё становится одинаковым, родной язык нужно беречь, считает Даша.
Самая большая боль, связанная с изучением языка — это стыд. Люди боятся говорить на коми-пермяцком: боятся акцента, смешков. Но в мире, где всё становится одинаковым, родной язык нужно беречь, считает Даша.
Во время учебы в университете я предложила сделать КВН на коми-пермяцком. Знаете, что произошло? Меня обвинили в «позоре факультета». Я очень расстроилась, плакала... Потом решила: я никогда не буду такой старшекурсницей. Теперь, встречая первокурсников, всегда говорю: «Можете прийти ко мне в любое время». И вижу, как у них загораются глаза, когда они начинают петь или говорить на языке.
Вместе мы изучаем не только песни, но и традиционные музыкальные инструменты. Например, пэляны — дудочки из стеблей дудника, похожие на кугиклы. Как правило их делали девушки. Играли вечером у реки, на закате. Это было похоже на медитацию: долгое дыхание вводило в лёгкий транс. Мужчины почти не играли, но отпускали женщин, понимая важность этого ритуала. В советское время традиция прервалась. Сейчас её пытаются возродить исследовательницы и фольклорные коллективы.
Летом, когда дудник созревает, я сажусь на велосипед и отправляюсь на поиски. Уже издалека вижу пушистые цветки, выбираю укромное место и у воды играю. Это как разговор с самой собой. Иногда мы с девушками, с которыми поем, идем к реке вместе. Они уже знают, когда дудник созревает. Звонят, спрашивают, когда поедем играть у воды.
Вместе мы изучаем не только песни, но и традиционные музыкальные инструменты. Например, пэляны — дудочки из стеблей дудника, похожие на кугиклы. Как правило их делали девушки. Играли вечером у реки, на закате. Это было похоже на медитацию: долгое дыхание вводило в лёгкий транс. Мужчины почти не играли, но отпускали женщин, понимая важность этого ритуала. В советское время традиция прервалась. Сейчас её пытаются возродить исследовательницы и фольклорные коллективы.
Летом, когда дудник созревает, я сажусь на велосипед и отправляюсь на поиски. Уже издалека вижу пушистые цветки, выбираю укромное место и у воды играю. Это как разговор с самой собой. Иногда мы с девушками, с которыми поем, идем к реке вместе. Они уже знают, когда дудник созревает. Звонят, спрашивают, когда поедем играть у воды.
Даша
К нам приходят даже те, кто никогда не пел. Мы учимся с нуля: дыхание, голос, тело. Иногда просто кричим вместе, ищем свой звук. Мы ночуем в аудиториях, создаем костюмы, придумываем проекты.
Даша со своей сестрой Ульяной играют на больших металлических дудниках, которые сделал их отец
После университета Даша осталась в Перми, хотя ей хотелось вернуться в деревню. Но в городе больше возможностей: концерты, проекты, студенты. На этом пересечении она создала «КАЙ» — коллектив, в котором разучивают коми-пермяцкие песни и изучают обрядовость.
Не всегда нас понимают, но «Кай» — это не столько про фольклор, сколько про поиск себя.
В 17 лет Даша начала шить одежду, изучать орнамент и символику. У замужних женщин был шамшур — головной убор с «рогами», закрывающий волосы. У девушек — две заплетённые особым образом косы. Сегодня такие вещи можно увидеть разве что на праздниках, но для Даши это важная связь с предками.
Коми-пермяцкий язык деревенский, природный — на нём трудно говорить о банковских картах или интернете. Он про лес, травы, реку, любовь… Самое сильное для меня в нём — это свадебные плачи. Невесту нужно «расплакать», чтобы она выплакала всё и смогла начать новую жизнь. Это трагедия и очищение одновременно.
Даша
Я хочу, чтобы коми-пермяки перестали стесняться. Язык — это как костюм. Его можно надеть и носить с гордостью.
Да, в моей семье от него постепенно отказались: прабабушка, вроде, и пела частушки на коми-пермяцком, но с детьми уже говорила по-русски. Я считаю, что должна вернуть язык обратно.
Когда поёшь свадебный плач или играешь на полянах, ты находишь себя. Понимаешь: ты есть.
Когда поёшь свадебный плач или играешь на полянах, ты находишь себя. Понимаешь: ты есть.
Даша аккуратно отодвигает чашку с чаем и берет в руки гусли. Песен на коми-пермяцком языке не много, в Дашином репертуаре их всего 15, но каждая - это часть жизни маленького народа, которую с такой бережностью и любовью Даша пытается сохранить. Песни как контейнеры. Они являются носителями информации, по которой мы можем собирать историю, будто расколовшуюся греческую вазу. Вот появляются образы: плачущая невеста, прощающаяся со своей семьей, родственники, собравшиеся вокруг усопшего, ветер, растрепавший волосы и леса, леса, леса.
Даша исполняет песню "Божьи гуси, белые лебеди". Это поминальная песня, поющий общается с душами умерших и рассказывает о них как о белых лебедях, которые улетают. "Куда вы летите?" - спрашивает поющий, но ответа не получает. Слишком уже далеко они, ничего кроме плача не слышно.
Мы замираем в ожидании песни.
Даша исполняет песню "Божьи гуси, белые лебеди". Это поминальная песня, поющий общается с душами умерших и рассказывает о них как о белых лебедях, которые улетают. "Куда вы летите?" - спрашивает поющий, но ответа не получает. Слишком уже далеко они, ничего кроме плача не слышно.
Мы замираем в ожидании песни.
«Ен дзодзӧггез»
(божьи гуси, белы лебеди)
(божьи гуси, белы лебеди)
Павел Басин
Фото
Саша Гефен
Текст
Крапивье
→
Следующие
истории
истории