Храмы Владимирской области, заброшенные и полуразрушенные. Эти руины церквей олицетворяют эпоху, отделенную от нас интервалом в сто лет, но как будто бы не связанную с настоящим.

Церковь Флора и Лавра в Киболе

В Киболе, у церкви Флора и Лавра недалеко от Суздаля, кто-то снимал музыкальный клип. Камера, свет, люди с серьёзными лицами. А после них к храму подъехали какие-то ребята на кабриолете BMW — просто посмотреть. Всё это выглядело немного абсурдно и очень по-русски.

Сильнее всего мне запало в душу село Весь, где стоит церковь Михаила Архангела. Село стоит на возвышенности, а вокруг — внизу — поля и течёт река Ирмес. У меня есть фотография, где на этот простор открывается вид через дыру в стене. Мне нравится ощущение спокойствия и тишины на этой картинке.
Часто вспоминаю Весь и иногда захожу на «Циан» посмотреть, не продаётся ли там какой-нибудь дом...

В период первой экспедиции мы жили в Кидекше, в резиденции центра «Мира». Из окна было видно покосившуюся колокольню церкви Стефана Архидиакона.

У меня есть альбом фотографа и художника Петра Антонова «После прошлого». Этот проект представляет собой размышление на тему роли и места церковной руины в современном российском пейзаже. Мне хочется добавить несколько размышлений и точных замечаний из этого проекта:

«Точное количество церквей, остающихся в руинах, неизвестно. Нет точных данных и о количестве церквей, закрытых в советский период. Можно предположить, что в руинированном состоянии остаётся от четырёх до пяти тысяч церквей.
Неизвестно и то, сколько всего церквей было закрыто в советский период. Сравнив данные за 1914 и 1988 годы, можно предположить, что за это время перестали действовать около 40 000 православных церквей.

Закрытие храмов могло быть связано не только с антирелигиозными кампаниями ХХ века, но и с сельской депопуляцией из-за множества причин: индустриализации, урбанизации и коллективизации в 30-е годы, сокращения численности занятых в сельском хозяйстве и активной миграцией в города в постсоветский период.

Основной объём дошедших до нашего времени храмов построен из кирпича. Деревянная постройка разрушается по-иному, не образуя новых форм, производных от первоначальной. У нее другое значение с эмоциональной точки зрения, и её сложно охарактеризовать как «величественную руину».

Избавленные от поздних наслоений, штукатурки и краски, руины являют чистую архитектурную форму, позволяющую проследить вариативности внутри канона — архитектурных стилей, региональных и исторических особенностей.»

Церковь Казанской иконы Божией Матери в Фомихе

«Внутри руин можно найти следы скрытой жизни: бумажные иконы, кладбищенские кресты, искусственные цветы. Часто заброшенные церкви расположены рядом с действующими кладбищами, и родственники, посещающие могилы, украшают интерьеры кладбищенской руины. Так покинутые сооружения обретают дополнительное, личное измерение. В некоторых храмах проводят службу.

В отличие от «здания», руина находится в постоянной динамике, и фотографический отпечаток становится свидетельством ее существования в таком виде - либо перед дальнейшим разрушением, либо перед реконструкцией.

Время руин вряд ли продлится долго. Ставшие в постсоветское время окончательно бесхозными, постройки начинают разрушаться быстрее. Обретая хозяина, руины в большинстве случаев подвергаются функциональному восстановлению в современных материалах.

Остатки росписей, как правило, исчезают в первую очередь: у сельских приходов редко бывают ресурсы для полноценной реставрации интерьеров. Существует мнение, что восстановленная церковь возвращает в жизнь населённого пункта некий центр, которым в итоге так и не смог стать клуб или библиотека. Но может быть, наоборот, восстановление случается там, где возникает жизнь: церковь восстанавливается там, где есть приход, так же как школа открывается там, где есть ученики, а магазин — там, где есть покупатели.

Георг Зиммель говорит и о том, что в руине прошлое в наиболее насыщенной форме проявляется в настоящем. Руина церкви в российском пейзаже позволяет соединить в опыте наблюдателя целый ряд культурных и временных плоскостей. Во-первых, это ХІХ век. когда была построена большая часть дошедших до нас храмовых построек и который часто воспринимается как золотой век Российской империи, её искусства и культуры. Во-вторых, это обобщённое «прошлое» античных и готических руин. Многие церкви, возведённые в пик каменного храмового строительства: производят впечатление античных руин и внешне. В-третьих, это эпоха классической живописи, сформировавшая канон изображения руины. Наконец, это ХХ век. когда эти церкви были закрыты, — время, все чаще соперничающее с XIX столетием за звание золотого века в истории страны.

Руина церкви, столь часто встречающаяся в российском пейзаже, становится олицетворением «русской античности» — эпохи, отделенной от нас интервалом в сто лет, но как будто бы не связанной с настоящим».