Карелия – удивительное место. В любое время года, в любую погоду. Я влюбилась в неё ещё в 2012 году, когда оказалась здесь впервые. Разделённые озёрами островки, леса, фиолетовые шхеры вдоль воды. Природа такая, что петь хочется. Чем, в общем-то, мы и занимались.

С тех пор как я там побывала, я надеялась, что появится повод вернуться. И, когда выбирали место третьей экспедиции, мы в один голос сказали: Карелия. Она вроде бы на слуху, но что мы на самом деле о ней знаем?

Карелия – регион с центром в Петрозаводске. Западная часть территории перешла в состав России после советско-финской войны 1939–1940 годов. Эти земли, конечно, были заселены коренными народами. Позже сюда приезжали на работу – валить лес. Каждая вторая деревня была лесопунктом. Огромная часть жизни карелов и людей, которые живут здесь, связана с природой. И это остаётся неизменным до сих пор.
Когда мы собирались в поездку, одним вечером Русина написала мне:

— Я только что поняла, что мы рискуем увидеть северное сияние!

Мне это даже не приходило в голову. Я несколько раз была в Карелии, но никогда так далеко на севере. Действительно, от Петрозаводска до Калевалы почти 450 километров на север. Шансы высокие, но нужны идеальные условия: холод и темнота. Световой шум города не даёт возможности увидеть зелёные языки северного сияния.

На четвёртый день мы поехали в Юшкозеро, маленькую деревню в 123 километрах от Калевалы. Два с половиной часа по заснеженной лесной дороге, и мы оказались будто в мультфильме «Двенадцать месяцев».

На крыльце местного дома культуры нас ждали шесть женщин. После уютной встречи и чая с калитками мы задали два самых главных вопроса, которые не давали нам покоя: споют ли они нам руны, и как поймать северное сияние.

— А, да мы это северное сияние уже не замечаем, — расхохотались наши героини. — Оно тут почти каждый день видно.

Сердце забилось сильнее. Будто я снова в детстве, и дедушка на вопрос «Можно ли купить киндер-сюрприз?» ответил не «Посмотрим», а «Да, как раз сейчас за ним собирался».

Мы попрощались, заехали за ткаными коврами, которые делает одна из участниц хора (купили три штуки!) и, трясясь от холода, сели в машину. В −22 хочется быть где-то внутри, а не снаружи.

Ночью всегда водил Паша, потому что я не взяла свои очки для вождения в темноте, и я не кошка, к сожалению. Или к счастью.

Снег залатал все дыры в асфальте, и мы покатились обратно в Калевалу, где нас ждал ужин и влажность 19%. Эндрю Бёрд тихо напевал из колонок, Русина и Катя заснули на заднем сиденье, а я отважно пыталась не кемарить, чтобы Паше было не так грустно ехать одному.

Небо было абсолютно чистым. Ели за окном превратились в одно чёрное пятно. Снег, снег, снег.

Я на секунду придвинулась к лобовому стеклу, чтобы проверить: вдруг видны звёзды. И тут меня охватил совершенно детский восторг:

— Паша, Паша, я вижу звёзды. Значит, и северное сияние сейчас увидим!
— Стой! — крикнула вдруг Катя. — Это оно! Это оно! Тормози!

Мы тут же остановились. Дорога была пустая, вокруг глухая тишина. Ни одного источника света, кроме неба и снега.

Мы не могли поверить своим глазам. Над верхушками елей танцевали огни. Они двигались так плавно, будто там, с другой стороны атмосферной оболочки Земли, играет «Вальс цветов» Чайковского.

Зелёные потоки сменялись чуть розовыми, потом фиолетовыми. Хотелось фотографировать, снимать видео, засунуть эту картинку в память, чтобы потом, в моменты отчаянья, доставать её и вспоминать, насколько всё остальное ерунда по сравнению с северным сиянием.

Мы стояли там, на дороге, посреди леса, где не было ни одного человека. Мороз был совершенно дикий. Я начала чувствовать покалывания на лице. Но тело устроено так, что оно быстро забывает холод. Мы стояли и смотрели на это величие. Я вдруг стала вспоминать, что вообще знаю про северное сияние: частицы, кислород, геомагнитные бури на Солнце...

Северное сияние – это свет защиты Земли. Она отбивается от солнечного ветра, и на расстоянии 100-150 км от поверхности земли остаются частицы кислорода. Земля защищает нас. Нас, вот этих людей, которые воруют и убивают, делают друг другу больно, страдают, любят, умирают, и так по кругу. Защищает нас, чтобы мы не сгорели от солнечных плевков, чтобы не растворились в космосе.

Мне вдруг стало так больно от мысли о том, что мы живём в невероятном месте, месте такой красоты, которая может давать силы и жизнь любому, кто способен её увидеть. Несмотря ни на что, всегда. И почти не замечаем этого. Не понимаем, где настоящая мощь, где настоящая гордость.

Вот она — прямо перед носом.

— Давайте загадаем желание, — сказала Катя. — Оно должно сбыться, когда вокруг столько энергии.

Я закрываю глаза и изо всех сил желаю, чтобы закончились войны. Помню, в детстве каждый Новый год я писала на бумажке одно и то же желание: «Чтобы не было войны».
Какое-то время оно сбывалось. Может, северное сияние поможет ему исполниться вновь.

Руки окончательно закоченели. Мы сели в машину и, не веря своему счастью, пересматривая фотографии на телефоне, поехали дальше, в темноту.

Павел Басин

Фото

Саша Гефен

Текст