Южа — единственное место в Ивановской области, куда мы выбрались из экспедиции по Владимирской. Дорога от Суздаля занимала три часа, и мы выехали с запасом, но на финальном участке пути, представляющем из себя ухабистую лесную тропу, встретили знак «Дорога закрыта». Тропа не была перегорожена, и «Яндекс Карты» настаивали, чтобы мы воспользовались ей. Посовещавшись, мы решили все же не рисковать и отправились в объезд, что добавило к пути добрых полтора часа и заставило распереживаться Ирину — хозяйку и распорядительницу «Дачи», локальную активистку, продюсерку нашего визита.
На фото — Ирина, хранительница «Дачи»
На одном из финальных поворотов к «Даче» Саша обогнула пожилого мотоциклиста, а он обозлился, догнал нас, дождался, пока мы припаркуемся, и всласть проорался на умеренно разнообразном арго, не обращая внимания на кроткие Сашины извинения.
«Дача» не может не впечатлять: щедро нависающие над домом яблони, аккуратно восстановленные наличники на окнах, расписанные птицами, травами и цветами потолки. В гостиной нас ждал стол, ломящийся от пирогов, солений, копчёной рыбы, компотов и настоек. Мы со своим магазинным печеньем на фоне такой подготовки выглядели нелепо.
«Дача» не может не впечатлять: щедро нависающие над домом яблони, аккуратно восстановленные наличники на окнах, расписанные птицами, травами и цветами потолки. В гостиной нас ждал стол, ломящийся от пирогов, солений, копчёной рыбы, компотов и настоек. Мы со своим магазинным печеньем на фоне такой подготовки выглядели нелепо.
«Ой да как на зорюшке»
общая песня
общая песня
Песня навевает воспоминания. Ирина рассказывает, как её бабушка ребёнком трепала лён; Татьяна уточняет, что Южском районе выращивали только лён низших сортов — тот, что идёт на паклю. Под более знатный «долгунец» в Юже неподходящая почва.
В советское время, рассказывают женщины, Южа была «типичным моногородом», существовавшим вокруг ткацкой фабрики, известной на весь Советский Союз. Хлопок поставляли из Средней Азии: Таджикистан, Узбекистан, Азербайджан. Количество рабочих мест доходило до восьми тысяч. Обучать профессиям прядильщицы, ткача, трёпальщика местную молодёжь начинали со школьной скамьи. Под фабрику в Юже была выстроена вся инфраструктура: жильё, школы, даже подворное озеро выкопали.
После распада СССР поставки прекратились. Стало дешевле закупать в Китае уже готовую одежду, а прежде востребованные профессии стали автоматизироваться. Сейчас на фабрике функционирует буквально пара цехов.
В советское время, рассказывают женщины, Южа была «типичным моногородом», существовавшим вокруг ткацкой фабрики, известной на весь Советский Союз. Хлопок поставляли из Средней Азии: Таджикистан, Узбекистан, Азербайджан. Количество рабочих мест доходило до восьми тысяч. Обучать профессиям прядильщицы, ткача, трёпальщика местную молодёжь начинали со школьной скамьи. Под фабрику в Юже была выстроена вся инфраструктура: жильё, школы, даже подворное озеро выкопали.
После распада СССР поставки прекратились. Стало дешевле закупать в Китае уже готовую одежду, а прежде востребованные профессии стали автоматизироваться. Сейчас на фабрике функционирует буквально пара цехов.
Я переехала из Азербайджана в начале восьмидесятых, а моя мама жила там вплоть до Сумгаита и прочей резни. Характер у меня тоже южный, взрывной, и я стараюсь не быть сентиментальной — а песня мою сентиментальность раззадоривает. «Болит моё сердце, болит ретивое моё».
Раньше у нас в хоре была руководительница, мы с ней даже во время пандемии занимались: по вотсапу созванивались и пели. Да, неудобно, все чёрт-те как вступают, а делать нечего — петь душа просила. Но та руководительница ушла. Новый руководитель — молодой парень, зовут Николаем. Он и раньше присутствовал на репетициях, а услышав, что место освобождается, сам вызвался и сделал нам, так сказать, предложение: «Женщины, — говорит, — хочу попросить вашего разрешения попробовать с вами заниматься». Мы посовещались и согласились.
Мы нотной грамоты не знаем. Да и на фортепиано нам сыграют — мы не повторим, нам нужно партии снимать с голоса. Так что придётся Николаю готовиться, все партии выпевать. А то он прежде с нами пел и всё жаловался, что я его «увожу». Ну, слух-то есть? Значит, уж постарайся, не уводись.
В Юже три церкви, возглавляют их батюшки Алексей, Василий и Игорь, они порой поют трио. Звучит это невероятно: и тебе тенор, и баритон… Батюшка Василий из них всех помоложе, пошустрее и давно изъявлял желание с нами петь. Вот в этом году, наконец, присоединится.
В хоровой деятельности сейчас застой. Раньше ведь как: было много предприятий, руководители по ним расхаживали, завлекали певиц на репетиции. Теперь этого нет. В хоре петь может не каждый. Это же тебе не стопку дрябнул и запел — нужно учиться держать унисон, держать партию, слушать друг друга. Молодёжь к нам не ходит, не хотят петь со старушками, но и на собственный коллектив у них времени и задора не хватает.
Раньше у нас в хоре была руководительница, мы с ней даже во время пандемии занимались: по вотсапу созванивались и пели. Да, неудобно, все чёрт-те как вступают, а делать нечего — петь душа просила. Но та руководительница ушла. Новый руководитель — молодой парень, зовут Николаем. Он и раньше присутствовал на репетициях, а услышав, что место освобождается, сам вызвался и сделал нам, так сказать, предложение: «Женщины, — говорит, — хочу попросить вашего разрешения попробовать с вами заниматься». Мы посовещались и согласились.
Мы нотной грамоты не знаем. Да и на фортепиано нам сыграют — мы не повторим, нам нужно партии снимать с голоса. Так что придётся Николаю готовиться, все партии выпевать. А то он прежде с нами пел и всё жаловался, что я его «увожу». Ну, слух-то есть? Значит, уж постарайся, не уводись.
В Юже три церкви, возглавляют их батюшки Алексей, Василий и Игорь, они порой поют трио. Звучит это невероятно: и тебе тенор, и баритон… Батюшка Василий из них всех помоложе, пошустрее и давно изъявлял желание с нами петь. Вот в этом году, наконец, присоединится.
В хоровой деятельности сейчас застой. Раньше ведь как: было много предприятий, руководители по ним расхаживали, завлекали певиц на репетиции. Теперь этого нет. В хоре петь может не каждый. Это же тебе не стопку дрябнул и запел — нужно учиться держать унисон, держать партию, слушать друг друга. Молодёжь к нам не ходит, не хотят петь со старушками, но и на собственный коллектив у них времени и задора не хватает.
Стелла
Можно сказать, что коллектив у нас дружный. Бывают, конечно, ссоры. Ну как ссоры… Мы их называем «рабочими моментами».
Было время, когда я решила, что больше в хор ходить не буду. У меня хронические тонзеллиты, остеохондроз… А Стелла прицепилась и всё названивает, приходи, мол, приходи. Я всё обещаю придти, но на деле ни в какую не хочется. Как- то раз иду я на рынок, а в голове одна мысль: только бы Стеллку не встретить. А она тут как тут — взяла и из-за угла нарисовалась. И говорит: «Галина, я тебя сейчас прибью. Прибью если не придёшь!». И давай мы с ней давай хохотать. Пришлось вернуться.
На сцене я, бывает, скована. Так называемая артистичность мне не органична: мне бы встать, как Зыкина, и стоять. От лишних движений я и слова могу забыть.
Нас никакому сценическому искусству не учили. Ни продавать себя, ни двигаться, ни дыхание брать.
Свободнее всего я пою одна дома. Люблю петь то, что мне пела мама. Вот, к примеру.
На сцене я, бывает, скована. Так называемая артистичность мне не органична: мне бы встать, как Зыкина, и стоять. От лишних движений я и слова могу забыть.
Нас никакому сценическому искусству не учили. Ни продавать себя, ни двигаться, ни дыхание брать.
Свободнее всего я пою одна дома. Люблю петь то, что мне пела мама. Вот, к примеру.
Галина Семеновна
«У меня под окном... Расцветала сирень» куплет
В деревне я живу уже пятьдесят лет. Мне в своё время дали квартиру с приусадебным участком.
Когда я хорошо знаю свою партию, я выхожу и смотрю в зал: если зал принимает, то и я спокойна, раскрепощена. Я пою для людей. От людей мне хочется двух вещей: чтобы они слышали, и чтобы они пели вместе с нами. Люди аплодируют, и голос мой выравнивается.
Меня особенно задевают песни про войну. Невозможно их не проживать: мой внук сейчас на СВО.
Когда я хорошо знаю свою партию, я выхожу и смотрю в зал: если зал принимает, то и я спокойна, раскрепощена. Я пою для людей. От людей мне хочется двух вещей: чтобы они слышали, и чтобы они пели вместе с нами. Люди аплодируют, и голос мой выравнивается.
Меня особенно задевают песни про войну. Невозможно их не проживать: мой внук сейчас на СВО.
Бабуля
Меня особенно задевают песни про войну. Невозможно их не проживать: мой внук сейчас на СВО.
Стелла и Татьяна ухаживают за своими матерями. Мама Татьяны переболела онкологией и находится в ремиссии; Татьяна, химик-биолог по образованию, внимательно участвует в подборе терапии, и очень гордится, что рецидива у мамы не было уже шесть лет. Мама Стеллы постарше, по дому она передвигается с ходунками; ей требуется помощь в хозяйстве и в приготовлении еды.
Людмила Борисовна как бы между делом упоминает, что и она смогла одолеть рак: «Всё разрезали, глаза вставили, протезы выдали — вот, вроде, и живу». Женщины в один голос хвалят Ивановский онкологический центр.
Разговор кренит к связи музыки и жизнелюбия. Саша рассказывает южанкам о работе музыкальной терапевткой, и об исследованиях Оливера Сакса. В книге Сакса есть эпизод про мужчину, разбитого инсультом; он не смог восстановить речь полностью, но удивительным эффектом терапии стала его способность пропевать фразы. Стелла говорит, что знакома с благотворным влиянием музыки на дойку коров и рост растений. Она верит, что музыка помогла многим из них прожить испытания и невзгоды. Немалая доля их доля, добавляет Стелла, выпала на судьбу Татьяны.
Людмила Борисовна как бы между делом упоминает, что и она смогла одолеть рак: «Всё разрезали, глаза вставили, протезы выдали — вот, вроде, и живу». Женщины в один голос хвалят Ивановский онкологический центр.
Разговор кренит к связи музыки и жизнелюбия. Саша рассказывает южанкам о работе музыкальной терапевткой, и об исследованиях Оливера Сакса. В книге Сакса есть эпизод про мужчину, разбитого инсультом; он не смог восстановить речь полностью, но удивительным эффектом терапии стала его способность пропевать фразы. Стелла говорит, что знакома с благотворным влиянием музыки на дойку коров и рост растений. Она верит, что музыка помогла многим из них прожить испытания и невзгоды. Немалая доля их доля, добавляет Стелла, выпала на судьбу Татьяны.
Мы живём с мамой вдвоём, в доме с участком в четырнадцать соток. Маме 84 года, она пережила рак, я — мужа.
У нас есть хоровая тетрадь, которую мы ведём с 1982 года, в ней тексты и фотографии. Местный дом ремёсел шил нам костюмы: цветовая гамма одна, а крой разный; и то же самое с кокошниками. Так и характер каждой певицы подчёркнут, и наша ансамблевая общность. А это и есть хор — баланс между тем, в чём мы различны и тем, в чём схожи.
Вокальные конкурсы лишены удовольствия. Это работа: у тебя есть репертуар, ты его не выбираешь, ты должна его перелопатить, оставаться собранной, выложиться исполнительски. Я на конкурсах сконцентрирована на собственных ошибках, я жуткая самоедка. К тому же, меня прицельно оценивают — терпеть не могу это состояние. А вот на концерте я счастлива, я чувствую контакт, чувствую сакральность.
У нас есть хоровая тетрадь, которую мы ведём с 1982 года, в ней тексты и фотографии. Местный дом ремёсел шил нам костюмы: цветовая гамма одна, а крой разный; и то же самое с кокошниками. Так и характер каждой певицы подчёркнут, и наша ансамблевая общность. А это и есть хор — баланс между тем, в чём мы различны и тем, в чём схожи.
Вокальные конкурсы лишены удовольствия. Это работа: у тебя есть репертуар, ты его не выбираешь, ты должна его перелопатить, оставаться собранной, выложиться исполнительски. Я на конкурсах сконцентрирована на собственных ошибках, я жуткая самоедка. К тому же, меня прицельно оценивают — терпеть не могу это состояние. А вот на концерте я счастлива, я чувствую контакт, чувствую сакральность.
Татьяна
Ребёнком я послушала кассеты Наталии Орейро и решила научиться петь как она. На эстрадно-джазовом вокальном отделении районной музыкальной школы я провела семь лет. Конкурсы были центральной частью исполнительской практики, а пение — только одним из параметров, которые оценивало жюри. Среди прочих — соответствие репертуара типажу и возрасту маленькой певицы, индивидуальность и проработанность костюма, а также артистизм и пластика, объединённые навыком «сценическое движение». Иногда конкурсы и вовсе не подразумевали живого исполнения; нас обучали петь «под плюс», собственную, заранее записанную фонограмму.
Я не помню, чтобы выиграла хотя бы один конкурс. Мой пубертат начался в одиннадцать лет; к двенадцати размер моей одежды почти не отличался от сегодняшнего — иначе говоря, моя внешность никак не укладывалась в эстетический канон детских песен из советских кинофильмов. Кроме того, англоязычный репертуар обычно был мне интереснее российской эстрады. Мама прикладывала всю свою изобретательность к пошиву моих сценических костюмов, но оставляла их интеллигентными, в то время как мои одноклассницы одевались и красились броско. В сборных концертах каждая из нас обычно исполняла по паре песен и одну общую — в дуэте или в хоре. Негласным стандартом был отдельный костюм для каждой композиции, поэтому в гримёрку каждая девочка заходила с ворохом плечиков и футляров.
Репертуар нам обычно выбирал педагог. Порой мне снится, как вечером зимнего четверга, в автобусе с запотевшими окнами, в растянутом свитере, с несвежей головой, опаздывая на десять минут, я еду на занятия «по специальности» и молюсь, чтобы Галина Викторовна забыла о песне, которую мне задала.
Репертуар нам обычно выбирал педагог. Порой мне снится, как вечером зимнего четверга, в автобусе с запотевшими окнами, в растянутом свитере, с несвежей головой, опаздывая на десять минут, я еду на занятия «по специальности» и молюсь, чтобы Галина Викторовна забыла о песне, которую мне задала.
У меня с хором был восьмилетний перерыв. Я работала в райкоме, заведующей сельхозотделом, и ходить было неудобно. Но затем вернулась.
Когда я ездила выступать в Вологду, меня всегда просили петь на нашем местном диалекте, с округлой, выступающей «о».
Меня в хоре прозвали «Барыней», но я себя барыней не ощущаю. Я ведь раньше как пела: оставалась за кулисой, на лавочке, чтобы меня никто не видел. Двадцать пять лет я на этой лавочке пропела, и только тогда набралась смелости выйти на сцену.
Когда я ездила выступать в Вологду, меня всегда просили петь на нашем местном диалекте, с округлой, выступающей «о».
Меня в хоре прозвали «Барыней», но я себя барыней не ощущаю. Я ведь раньше как пела: оставалась за кулисой, на лавочке, чтобы меня никто не видел. Двадцать пять лет я на этой лавочке пропела, и только тогда набралась смелости выйти на сцену.
Людмила Борисовна
«Калинушка»
песня
песня
На прощание нам заворачивают бесконечных нарезок, варений и солений; отказываться невозможно. Южанки делятся своей привязанностью к местной природе — легкодоступным озёрам вместо городских хлорированных бассейнов, лесам, богатым на ягоды и грибы, постижимости и соразмерности города человеку.
Разъезжаются на велосипедах.
Разъезжаются на велосипедах.
Крапивье
→
Следующая
история
история
стороны
ее
Песни
места
истории
песни
истории
песни
о проекте