Крапивье

Владимирская область

● Лето 2024

56°24′15″ с. ш. 40°20′30″ в. д.

«Я всегда стремилась к свободе. Родители контролировали меня строго, и я сбежала в интернат в старших классах. Жить там было трудно, но я выдержала. Это был мой первый шаг к самостоятельности.

Замуж я вышла назло. Это была самая дерзкое, и, вероятно, самое глупое из моих решений. ​​В молодости я встретила человека, который стал моей первой настоящей любовью. Мы были очень близки, словно брат с сестрой. Но мне этого было мало: я хотела, чтобы за меня поборолись. А мой возлюбленный бороться не желал. И я сошлась с Петром, русским военным. Он покорил меня тем, что на мои сомнения сказал: 'Леночка, будь с тем, с кем тебе хорошо.' Я подумала: 'Если он так искренне желает мне счастья, значит, он и есть тот самый.' Мой любимый женился спустя две недели моего замужества — на женщине, которую звали так же, как меня. Тем не менее, наша связь продолжалась на протяжении многих лет.

Мой брак был бесстрастным. Мы часто переезжали: жили и в Забайкалье, и в Монголии, и на Дальнем востоке. В трудные моменты Пётр становился жестким, даже холодным. Помню, как он однажды сказал: 'Ты деревенская, ты не такая, как мы.' Эти слова причинили мне настоящую боль. Но я понимала, что он говорил это не из злости, а от усталости и разочарования, которые накатывали на нас обоих.

Здоровье мужа рано начало сдавать. Когда у Петра случился первый инсульт, ему было всего 39 лет. Мы тогда жили в Забайкалье, у нас было двое маленьких детей. Я помню, как он провёл 8 суток в реанимации. Я молилась, чтобы он выжил, и он выжил. После этого жизнь изменилась. Он стал другим, более уязвимым. Я видела, как ему тяжело, но старалась быть сильной ради него и ради наших детей. Мы переехали в Тулу, чтобы он мог продолжить службу в более спокойных условиях. Он ещё 15 лет работал в администрации, руководил школой МЧС, был уважаемым человеком. Но здоровье постепенно ухудшалось. Второй инсульт поставил точку в его карьере. А теперь у него деменция.

Сопровождать близкого в деменции — это регулярно ловить себя на мысли: «Я больше не могу». Вспышки раздражительности, забывчивость, резкие слова Петра ранили меня. Но потом я вспоминала, сколько он сделал для нашей семьи, и понимала, что это моя очередь поддерживать его.

Любовь — это то, ради чего стоит жить. Я смотрю на Петра и думаю: как много мы пережили вместе. От первых дней в институте до сегодняшнего дня, когда он уже не тот человек, которого я знала раньше. Но я всё равно люблю его. Люблю по-своему, тихо, спокойно, без той бурной страсти, что была когда-то. Это любовь, которая прошла через испытания и осталась. И за это я благодарна судьбе.»

Елена Константиновна

«Я родилась и выросла на Западной Украине, в Черновцах — и это место всегда будет в моём сердце. Я уже давно считаю себя русской, но Черновцы — моя первая родина. В детстве город казался очень уютным, но я по-прежнему помню бабушкины рассказы о 50-х годах в нашем районе. Было страшно. Семьи вырезали только потому, что они не были украинцами. Она говорила, что они спали на полу, чтобы быть готовыми убежать, если вдруг кто-то ворвётся в дом.

У меня есть родственники в Украине, но мы почти перестали общаться. Они считают, что правда на их стороне, а я вижу всё по-другому. Говорю им: 'Мы одинаково страдаем, зачем друг друга ненавидеть?'. Но нет, не слышат. Это больно, ведь мы раньше созванивались, обсуждали всё. А теперь тишина.

Мой отец был простым трактористом, работал кочегаром в сельском клубе, но при этом играл на контрабасе. У него вообще был идеальный слух, он мог играть практически на всём: на скрипке, аккордеоне, баяне, даже на саксофоне.

Петь я любила с детства. В четвёртом классе учительница поставила меня на сцену. Я сначала стеснялась, но потом вошла во вкус: начала читать стихи, петь, танцевать, участвовать в спектаклях. Потом я пошла в музыкальную школу. Я мечтала играть на скрипке, но мне сказали, что уже поздно, и предложили аккордеон и домру. Скрипка так и осталась моей несбывшейся мечтой.

Музыка для меня — не просто хобби, это способ жить, выражать себя.
Я считаю, что через песни можно передать столько эмоций, сколько не передать словами. Когда я жила в Монголии, у нас был семейный ансамбль. Мы собирались по вечерам, пели народные песни. Это был наш способ поддерживать дух.

Я долгое время пела на клиросе в нашем храме. Это было особенное служение для меня. Пение на клиросе отличается от обычного, потому что здесь ты поёшь не для публики, а для Бога. Ты должен чувствовать каждую ноту, каждое слово. Пение на клиросе учит смирению. Ты должен быть частью чего-то большего, не выделяться, а наоборот, помогать создать гармонию. Я всегда считала, что это важная часть духовной жизни. Но, к сожалению, в последние годы служения прекратились, и клирос опустел.»

Елена Константиновна

Однажды в администрации мне сказали: 'Вы приехали, вам всё надо, а мы привыкли, как есть.' Я ответила: 'А вы не заслужили жить лучше?'.

Первое, что поражает меня — это невероятная чистота. Деревянный паркет, крашеный плотным коричневым цветом, насыщенным, как детский фломастер, лежит так плотно, что даже не скрипит. За тяжёлыми велюровыми шторами угадывается сцена; через узкий просвет проглядывает пыльный боян, вразвалку расположившейся на слегка покосившемся стуле. По всей длине бревенчатой стены на уважительном расстоянии друг от друга расположены масляные полотна; по ширине расставлены пышащие здоровьем комнатные растения.

дорога Крапивье — Суздаль

Заметка №23